Элизабет Лопатто в колонке для The Verge описывает разговор с технарём, который взахлёб рассказывал об «открытии»: оказывается, знание структурировано в языке, и ChatGPT это доказывает. Проблема в том, что лингвисты пришли к этому выводу сто лет назад — Фердинанд де Соссюр заложил основы структурализма ещё в начале XX века. Автор видит в этом симптом более широкой болезни: определённый тип технологических энтузиастов настолько изолирован от остального знания, что принимает переоткрытие за открытие.
Этот же паттерн воспроизводится на уровне целых компаний. Илон Маск восхищается сложностью человеческой руки — хотя для художников, хирургов, нейробиологов и музыкантов это базовый материал. Палмер Лаки заявлял, что «никто не делал разбора полётов» по проекту One Laptop Per Child — не зная, что существует целая книга на эту тему. Juicero продавала соковыжималку за $400, которая делала то же самое, что руки человека, сжимающего фирменный пакет с соком.
Лопатто проводит чёткую границу между тем, что делал Apple при Стиве Джобсе, и тем, что происходит сейчас. iMac выиграл, потому что был прост в использовании. iPod решал конкретную задачу: носить музыку удобнее, чем CD-плеер со стопкой дисков. iPhone получил App Store и стал полезнее любого другого мобильного устройства. Каждый продукт предлагал понятную ценность — не образ будущего, а решение здесь и сейчас. При этом сам Джобс в 1980-х потерпел поражение именно тогда, когда пытался изобретать будущее без оглядки на потребителя, и был выдворен из Apple.
Steve Jobs, вопреки мифу, не изобретал будущее — iMac, iPod и iPhone решали конкретные задачи пользователей, а не навязывали новый образ жизни.
После финансового кризиса 2008 года что-то сломалось. Предприниматели решили, что их задача — придумать будущее, а задача потребителей — в это будущее вписаться. Результат: NFT позволяли венчурным фондам быстро выходить из инвестиций с сокращёнными периодами блокировки. Метавселенная Facebook обещала перенести социальную жизнь в онлайн, где её можно отслеживать и монетизировать, заодно продавая гарнитуры с регулярными апгрейдами. Ни Oculus, ни Apple Vision Pro не нашли массового покупателя.
С LLM ситуация сложнее: они действительно полезны — например, для обработки больших массивов данных. Потребительское распространение ChatGPT и аналогов состоялось, пока сервисы оставались бесплатными. Но колоссальные затраты на обучение и инфраструктуру требуют соразмерной выручки. Лопатто утверждает, что единственный клиент, способный эти затраты оправдать, — правительство США. Победителей на государственных контрактах немного, поэтому компании лихорадочно ищут потребительское позиционирование. OpenAI в этом смысле показательна: Сэм Альтман публично рассказывал, что обращается к ChatGPT за советами по воспитанию ребёнка. Автор замечает, что выживание детей в США обеспечили санитария, вакцины и антибиотики — и ставит под сомнение, что OpenAI с её миллиардными вложениями приблизилась к сопоставимому результату.
Главный тезис колонки не в том, что ИИ бесполезен. Он в том, что люди, предрекающие тотальное господство ИИ и массовое замещение рабочих мест, — это именно те, кому выгодно, чтобы так и случилось. Индустрия подменила вопрос «что нужно людям?» вопросом «как убедить людей взять то, что мы уже построили?». Пока этот сдвиг не будет осознан, технологические компании будут продолжать удивляться, почему их продукты не находят массового покупателя.
