Судебный процесс Илона Маска против OpenAI и Сэма Альтмана идёт в Сан-Франциско уже несколько дней, и к третьему заседанию главным источником неловкости для ответчиков стал не истец, а собственный президент компании Грег Брокман. Его личные текстовые файлы — что-то вроде цифрового дневника — были представлены как доказательства, и зачитанные вслух фрагменты оказались куда красноречивее любых показаний.
Запись 2017 года гласит: «было бы неправильно красть некоммерческую организацию у него. Преобразовать в b-corp без него. Это было бы довольно морально обанкротившимся поступком, и он совсем не идиот». Другая: «может, нам просто перейти на коммерческую структуру. Зарабатывать деньги для нас звучит отлично». Третья: «нельзя говорить, что мы привержены некоммерческой структуре. Не хочу говорить, что мы привержены. Если через три месяца мы делаем b-corp — это ложь». Маск строит свой иск вокруг тезиса о том, что у него «украли благотворительную организацию»; дневник Брокмана звучит как черновик этого обвинения, написанный изнутри.
Помимо записей, адвокат Маска Стивен Моло вскрыл несколько конфликтов интересов. Брокман владеет долями в Cerebras, CoreWeave, Stripe и Helion Energy — компаниях, с которыми OpenAI заключила коммерческие соглашения. Отдельно выяснилось, что Брокман держит 1% в семейном офисе Альтмана: эту долю он получил вместо акций Y Combinator, которых «не хватило для других сотрудников». Маск узнал о договорённости не от Брокмана, а из письма своего помощника Джареда Бёрчалла — и переслал его Брокману с двумя вопросительными знаками.
Доля Брокмана в коммерческом подразделении OpenAI оценивается примерно в $30 млрд; вопрос о пожертвовании $29 млрд он так и не смог объяснить.
Отдельной темой стала финансовая арифметика. Доля Брокмана в коммерческом подразделении OpenAI оценивается примерно в $30 млрд. В его же дневнике есть запись «Что приведёт меня к $1 млрд?» Моло спросил напрямую: если миллиарда достаточно, почему Брокман не пожертвовал $29 млрд некоммерческому крылу OpenAI? Брокман ушёл в рассуждения о стоимости доли некоммерческой организации в коммерческом подразделении. Моло повторил вопрос. Брокман снова не ответил. Присяжные наблюдали за этим обменом, по описанию журналиста The Verge, как за теннисным матчем.
Поведение Брокмана на перекрёстном допросе добавило к картине отдельный штрих. Он педантично поправлял адвоката, если тот пропускал артикль при чтении документов вслух. На вопрос, была ли инвестиция Microsoft в $10 млрд крупнейшим финансовым событием в истории OpenAI, ответил, что это была единственная инвестиция на $10 млрд. Когда его спросили, что он делает как президент компании, Брокман ответил: «Я делаю все дела».
Прямые показания Брокмана, начавшиеся после перекрёстного допроса, представили OpenAI как проект, рождённый из разговоров между ним и Альтманом — с поездками в Напу, конференциями и совместными ужинами. Маск в этой версии появляется как периферийная и временами угрожающая фигура, одержимая Демисом Хасабисом из Google и заявившая о желании быть «более вовлечённым» уже после того, как команда была собрана. Илья Суцкевер в переписке с Брокманом предупреждал: «Элон, возможно, будет проводить с нами полдня в неделю. Я представил, как это будет, и беспокоюсь, что рабочая атмосфера может стать очень напряжённой». Суцкевер оказался прав — но это, судя по всему, станет темой следующих заседаний.
