В октябре 2018 года нью-йоркский аукционный дом Christie's выставил на торги «Портрет Эдмона де Белами» — размытое, словно недописанное изображение мужчины в тёмном сюртуке. Работа принадлежала французскому арт-коллективу Obvious и была создана не кистью, а алгоритмом. Молоток упал на отметке 432,5 тысячи долларов при эстимейте в 7–10 тысяч. Торги шли больше шести минут.
За этим аукционным ажиотажем стоит довольно простая техническая история. Участники Obvious загрузили в генеративно-состязательную сеть 15 тысяч портретов, написанных между XIV и XX веками. Архитектура GAN предполагает два конкурирующих модуля: один генерирует изображения, второй отбраковывает те, что выглядят «неправильно». Система обучалась до тех пор, пока генератор не научился стабильно обманывать дискриминатор — то есть производить изображения, неотличимые от человеческих работ. Эдмон де Белами никогда не существовал; его фамилия — каламбур в честь Яна Гудфеллоу, исследователя, предложившего архитектуру GAN в 2014 году: Goodfellow по-французски — bel ami.
Пьер Фортель, один из основателей Obvious, в интервью РБК прямо сказал: «Настоящим творцом остаётся художник. Творчество присуще только человеку». По его же признанию, если бы Christie's сами не вышли на коллектив, о нём вряд ли кто-то узнал бы. Аукционный дом с вековой репутацией одним фактом своего внимания легитимизировал целое явление — это классический эффект авторитета, когда статус площадки переносится на выставленный объект независимо от его природы.
Картину создала генеративно-состязательная сеть, обученная на 15 тысячах портретов XIV–XX веков, пока не смогла обмануть тест на «человечность».
Чтобы понять, почему история с «Портретом» вызвала такой резонанс, полезно обратиться к философии постмодернизма. Жан Бодрийяр ввёл понятие симулякра — копии, у которой нет оригинала. Генеративная модель именно это и производит: она не изображает конкретного человека и не выражает авторского переживания, а синтезирует статистически правдоподобный образ из осколков уже существующих изображений. В этом смысле ИИ — идеальный постмодернистский художник: он цитирует без ссылок, компилирует без замысла и создаёт без субъекта.
Однако это ограничение одни воспринимают как тупик, другие — как отправную точку. Американский художник турецкого происхождения Рефик Анадол (род. 1985) строит практику на стыке алгоритмов и чувственного опыта. Его метод — эстетизация массивов данных: климатических показателей, архивных документов, медицинских записей. Инсталляция «Unsupervised» в нью-йоркском MoMA анализирует коллекцию музея в реальном времени и визуализирует её как непрерывно меняющийся поток образов. Анадол не скрывает инструмент — он делает сам процесс машинного «мышления» предметом созерцания.
История искусства знает несколько моментов, когда новый инструмент менял не только технику, но и саму концепцию авторства. Печатный станок Гутенберга породил гравюру с её тиражируемостью и новым визуальным языком. Фотография в XIX веке освободила живопись от обязанности документировать реальность — и дала импульс импрессионизму и абстракции. Нейросети ставят похожий вопрос, но острее: если машина воспроизводит стиль любого художника за секунды, что остаётся уникальным в человеческом жесте? Пока индустрия ищет ответ между авторским правом, этикой обучающих данных и галерейным ценообразованием, художники вроде Анадола уже работают с этим противоречием как с материалом.
