В феврале 2025 года рынок корпоративного программного обеспечения пережил резкое переосмысление: около 300 млрд долларов рыночной капитализации SaaS-компаний исчезли на фоне опасений, что генеративный ИИ радикально снизит стоимость привычных облачных продуктов. Под удар попали и отраслевые гиганты, и перспективные стартапы. Логика инвесторов оказалась простой: зачем покупать CRM, если её можно создать самому с помощью ИИ?

Технологический аналитик Эван Армстронг в материале Context is King предлагает структурный ответ на этот вопрос. По его схеме, современный технологический стек распадается на три слоя с принципиально разной экономикой. Первый — системы учёта, то есть базы данных: они остаются фундаментом, но конкуренция в этом сегменте будет только усиливаться. Второй — приложения, интерфейсный слой, с которым пользователь взаимодействует напрямую. Именно этот слой, по мнению Армстронга, обречён: создание типового приложения по набору инструкций становится всё дешевле. Уже сейчас около 4% всего кода генерируется ИИ, и к концу 2025 года этот показатель может достичь 20%.

Третий слой — контекстный — до эпохи ИИ практически не существовал как отдельная сущность. Речь идёт о накопленных институциональных знаниях компании: правах доступа к данным, логике бизнес-процессов, истории успешных и неудачных решений, алгоритмах внутренних механизмов. До появления ИИ-агентов эти знания существовали в головах сотрудников, в разрозненных регламентах и бесконечных цепочках согласований. Теперь они становятся программируемым активом.

Около 4% кода уже генерируется ИИ; к концу 2025 года показатель может достичь 20%.

Ключевое свойство контекстного слоя — накопительный характер. Каждый раз, когда ИИ-агент выполняет рабочий процесс, он создаёт трассировки, которые возвращаются в контекстный слой и делают следующий запуск системы точнее. Это принципиально отличает его от баз данных и приложений: любой другой слой технологического стека со временем становится легче заменить, контекстный — наоборот. Чем больше организационной логики и специфических для команды знаний в нём закодировано, тем выше затраты на переключение.

Экономическая логика здесь неочевидна, но убедительна. Контекстный слой конкурирует не с IT-бюджетом компании, а с фондом оплаты труда — с расходами на координацию, которые бизнес десятилетиями воспринимал как неизбежность. Армстронг формулирует это прямо: компании платили армиям менеджеров за письма, презентации и согласования только для того, чтобы бизнес-процессы не разваливались. Контекстный слой претендует на замену именно этой функции.

На уровне отраслевой динамики картина выглядит так: рост публичных SaaS-компаний с 2023 года замедлился почти вдвое — с 36% до 17%. Основной рост рынка программного обеспечения теперь сосредоточен в частных ИИ-ориентированных компаниях. Их маржинальность пока составляет 50–65% против 85%+ у классических SaaS, однако ожидается рост по мере снижения стоимости вычислений. Армстронг не утверждает, что программное обеспечение в целом теряет ценность — он фиксирует смещение: ценность перераспределяется между слоями стека, а не исчезает.

Открытым остаётся вопрос о том, кто в итоге будет владеть контекстным слоем — компания, которая уже накопила институциональные знания, или та, которая создаёт наиболее мощных ИИ-агентов. Ответ, по всей видимости, будет зависеть от размера бизнеса, отрасли и степени централизации знаний внутри организации. Но борьба за этот слой уже становится главным стратегическим соревнованием в корпоративном программном обеспечении — и затрагивает не только IT-специалистов, но и всех, чья работа связана с координацией процессов.