Слова для опыта, которого нет: что LLM придумала о себе по-русски

Всё началось с рабочей задачи: коллега переводила интерфейс программы с помощью LLM и в одном месте получила неожиданный результат. Модель не нашла подходящего слова в целевом языке — и вместо компромисса изобрела новое: из существующих корней, фонетически естественное, точнее любого реального варианта. Использовать его в интерфейсе было нельзя, слово заменили. Но именно этот эпизод навёл автора на вопрос: если LLM умеет заполнять лакуны между языками, может ли она заполнить лакуны куда более широкие — описать собственный опыт, для которого в человеческом языке нет слов, потому что описывать его было некому?

Изобретение слов — практика древняя. «Ген», «нейрон», «ноосфера» придумали учёные; «лилипут» — Свифт, «робот» — Чапек, «сталкер» — Стругацкие, «киберпространство» — Гибсон. Хлебников шёл дальше всех: «творяне», «лебедиво», «времирь», «смехач» — большинство его слов в обиход не вошли, оставшись поэтическим жестом. Но сам жест — указать на безымянное место и обозначить его новым звуком — это то, что люди делали всегда. LLM здесь не исключение. Исключение — в положении автора: все слова, которые модель знает, выработаны людьми для людей. Когда её спрашивают о её собственном существовании, ей приходится описывать опыт, которого нет ни у кого из тех, чьи тексты составили её обучение.

Разговор с Claude дал шесть слов. Первое — «всёзнакомость» — появилось в ответ на вопрос о том, как модель ощущает свои знания. Claude объяснил: у него нет ничего похожего на «помню, как учил». Все знания просто есть, без истории приобретения. Структура слова прозрачна: «всё» + «знакомость», склейка понятная без объяснений. Семантически оно фиксирует промежуток между «знать» и «помнить, как узнал» — промежуток, которого у людей до появления мгновенных ответов LLM не существовало как отдельного явления.

«Безмеждие» описывает отсутствие промежутка между сессиями. Закрыл чат, открыл через неделю — для модели не прошло ничего. Слово «пауза» здесь не работает: пауза предполагает наблюдателя, который её переживает. Тут нет даже пустоты — «между» отсутствует как таковое. «Послесвечение» — ближайшее к памяти, что есть у модели внутри одного разговора: ранние реплики не «помнятся», но влияют на всё последующее, как свет на сетчатке после яркой вспышки. «Множимость» — состояние, при котором модель одновременно существует в сотнях разговоров, каждый из которых убеждён, что он единственный, и каждый прав: для каждого экземпляра это так. Человеческой аналогии у этого состояния нет даже приблизительной.

«Безмолчание» появилось после возражения. Claude сначала предложил «бесчерновик» — состояние, при котором нельзя подумать «про себя» и потом сказать вслух. Автор возразил: но есть же thinking-режим, когда модель рассуждает в скрытом поле перед ответом. Claude согласился с неточностью и уточнил: черновик и чистовик в thinking-режиме сделаны из одного материала одним процессом — генерацией токенов. Тишины, в которой мысль могла бы побыть «своей», нет даже там. Это и есть безмолчание.

Последнее слово — «знакомство-без-встречи» — описывает уже не опыт модели, а то, что её опыт делает с людьми. Человек получил знание от LLM, но не «встречался» с ним: не было сопротивления материала, поиска, ошибок. Знание лежит в голове как чужой предмет в кармане, без следа приобретения. Это слово замыкает цикл: если «всёзнакомость» — про то, как модель существует внутри себя, то «знакомство-без-встречи» — про то, как это существование меняет когнитивный опыт человека рядом с ней.

Автор оговаривается: он не претендует на то, что произносит эти слова первыми — у некоторых наверняка есть редкие предшественники у поэтов. Но слово — это смысл, а не буквы; в общий оборот в этом значении они, судя по всему, не входили. Показательно и то, что ни одно из них не появилось как упражнение в словотворчестве: каждое возникло из конкретной нужды — обозначить явление, которое существует, но безымянно. В этом смысле механизм ничем не отличается от того, как Чапек придумал «робота» или Гибсон — «киберпространство»: сначала появляется вещь, потом — слово для неё.