Грег Брокман, президент OpenAI, провёл несколько дней на свидетельском месте в суде, зачитывая вслух фрагменты личного дневника, который он никогда не планировал показывать посторонним. «Это очень болезненно», — признал он в ходе второго дня допроса. Дневник, который Брокман начал вести ещё в студенческие годы, стал центральным доказательством в иске Илона Маска против OpenAI: предприниматель утверждает, что компания предала свою изначальную некоммерческую миссию ради личного обогащения её руководителей — прежде всего Брокмана и генерального директора Сэма Альтмана.
OpenAI передала дневники в суд в октябре прошлого года как запечатанные материалы; в январе они были рассекречены. Записи охватывают период с 2015 года — момента основания OpenAI — по 2023 год, когда Брокман и Альтман были ненадолго отстранены от руководства советом директоров. Адвокат Маска Стивен Моло сосредоточился на записи 2017 года, в которой Брокман обсуждал возможный переход OpenAI в коммерческую структуру и формулировал личную финансовую цель: «Финансово, что приведёт меня к $1 млрд?» Моло более десяти раз возвращался к этому фрагменту, требуя от Брокмана объяснений. По данным The Information, адвокат сравнил его с грабителем банка, который преуменьшает кражу $1 млн, потому что в хранилище осталось гораздо больше. Доля Брокмана в OpenAI сегодня оценивается примерно в $30 млрд — он получил её задолго до того, как выход ChatGPT резко поднял стоимость компании.
Брокман и его адвокат Сара Эдди пытались переломить эту интерпретацию, показывая более широкий контекст каждой записи. По словам Брокмана, дневник — это поток сознания, а не журнал решений: он нередко записывал чужие мысли, чтобы «примерить» их на себя, или фиксировал сообщения из Signal, чтобы обдумать чужие идеи. Именно поэтому, настаивал он, отдельные фрагменты вырваны из контекста и создают ложное впечатление о его намерениях. Запись о «краже некоммерческой организации у Маска», по его словам, описывала гипотетический сценарий принудительного исключения Маска из совета директоров — события, которое так и не произошло: в 2018 году Маск покинул совет добровольно.
В записях 2017 года Брокман обсуждал переход в коммерческую структуру и личную цель — заработать $1 млрд.
В центре судебного разбирательства — вопрос о том, что именно произошло в 2017–2018 годах, когда OpenAI создала коммерческое подразделение. Маск утверждает, что сооснователи обманули его: публично декларировали приверженность некоммерческой модели, а сами планировали переход к коммерческой структуре без него. Брокман, напротив, описывает ситуацию иначе: Маск поставил ультиматум — либо полный контроль над коммерческим крылом OpenAI, либо компания остаётся некоммерческой. Оба варианта, по словам Брокмана, угрожали миссии: в первом случае Маск мог стать тем, кого Брокман называл «AGI-диктатором», во втором — уход крупного донора лишал организацию финансирования. Брокман также отметил, что Маск не смог оценить значимость ранней версии ChatGPT: его критика была настолько жёсткой, что инженер, представлявший продукт, едва не бросил профессию.
Для отрасли этот процесс важен по нескольким причинам. Он впервые публично обнажает внутреннюю механику принятия решений в OpenAI на самом раннем этапе — до того, как компания стала одним из самых дорогих технологических стартапов мира. Показания Брокмана демонстрируют, насколько размытой была граница между некоммерческими декларациями и коммерческими расчётами с самого начала. Исход дела может повлиять на то, как регуляторы и инвесторы будут оценивать корпоративное управление в компаниях, изначально создававшихся как некоммерческие структуры с миссией в области безопасного ИИ.
